ИНТЕРВЬЮ ИЗДАТЕЛЬСТВУ «ЧЕТЫРЕ»

     (по случаю выхода сборника стихотворений «Уймись», ноябрь 2024 г.)

 

    У вас техническое образование, и вы востребованы в профессии. Скажите, в каком соотношении находятся ваша трудовая деятельность и творчество? Какое место именно творчество занимает в вашей жизни?

 

    Не могу сказать, что творчество занимает всё моё свободное время, но, когда что-то получается, я пишу самозабвенно. Я основательно погружаюсь в процесс, и основная работа меня уже начинает тяготить, хочется поскорее разобраться со всеми проблемами, чтобы заняться дома любимым делом. На самом деле вы затронули сложный вопрос, который занимает меня по ходу моей трудовой деятельности постоянно. Полагаю, я неплохой конструктор, но лет через пять-шесть после начала работы по специальности я начал ощущать, что мне для самореализации чего-то не хватает, а то, чем я занимаюсь после обучения в институте, не совсем моё. (Теперь, пожалуй, можно об этом сказать.) Именно тогда я написал свои первые стихотворения и с того момента всё больше времени стал уделять сочинению прозы и стихов. Я в любом случае не решился бы на крутые перемены в своей жизни, но отношусь к своим творческим достижениям как к необходимой части жизненного пути. Вплоть до того, что меня не устроило бы моё увлечение литературным творчеством в качестве какого-то хобби, занятия для души. Как литератор я чувствую себя намного комфортнее. Я, наверное, умею доносить до читателя ощущения и переживания, обыгрывать ситуации. Если говорить о прозе, то мне нравится строить характеры, описывать судьбы, решать, кто прав, а кто виноват, играть на пороках, чувствах, ставить кого-то в неловкое положение или заставлять его мучиться из-за своих поступков, словом, я над всеми хозяин, и меня увлекает сам процесс создания литературного продукта. Мне нравится выдумывать. А имея техническую специальность, вопреки, наверное, расхожему мнению, много не придумаешь. Там главное – соблюдение норм, регламентов, правил. Везде и во всём. И чем грамотнее специалист, тем более строго он всех этих многочисленных норм придерживается. По-другому нельзя, иначе получается бардак, поломки и в конечном счёте катастрофы. Короче, в технической сфере заниматься отсебятиной категорически воспрещается, а рождение там нового – это совокупное и грамотное извлечение накопленного до нас большого опыта.

 

    Расскажите, как проходит творческий процесс. Есть ли такие темы и образы, которые всегда вдохновляют? И наоборот – которые никогда не приживутся в вашей поэзии…

 

    Тема любви, пожалуй, для меня главная. Всё, что я чувствовал, переживал когда-то, так или иначе находит отражение в моём творчестве, как, наверное, у любого склонного к творческой деятельности человека. Ощущение счастья и радости жизни, может быть, и возможно без любви, но уж точно они не станут тогда мотивом для буйства фантазий, для необходимости искать новые формы самовыражения, мечтать, подмечать нюансы и нервничать, поскольку, как мне кажется, люди поют, когда они счастливы, а стихи пишут, когда этого самого счастья не хватает. А сам творческий процесс как в поэзии, так и в прозе – очень интересный, необычный вид деятельности. Для меня стихи – это нечто спонтанное, в какой-то мере даже неожиданное. Бывают моменты (по крайней мере, до настоящего времени возникали довольно часто), когда сходится воедино всё разом: и настроение, и чувства, и подходящая тема, и слова нужные приходят на ум, так что остаётся только их где-то записать. (Я по давней привычке пишу ручкой на бумаге.) Собственно, стихи сочиняются быстро. Для меня любое небольшое стихотворение – это 15–20 минут работы. Потом только нужно немного «подрихтовать» текст, подобрать синонимы к словам – и сочинение в целом готово. Вообще, я глубоко убеждён в том, что настоящие стихи всегда пишутся быстро, поскольку они должны идти от души (прямо-таки исходить потоком), это сугубо метафизический процесс. Если вы вымучиваете из себя каждое слово, то вы никогда ничего путного не напишете. Поэзия – это концентрированное выражение мысли, настроения, чувств, охватывающих человека в какой-то определённый момент времени по какому-то абсолютно незначительному поводу, но имеющих для него большее значение, чем строгая констатация фактов в точных и понятных формулировках. То, что написано в стихотворении, в точных выражениях описать невозможно, иначе это не стихи, а, извините, беседа на завалинке, вирши, словоблудие, – называйте как угодно. Конечно, хорошо, когда слова изысканные, фразы звучат красиво, рифмы получаются «ровными», без спотыканий в каждой строке, но это всё-таки вопрос умения и вкуса, а не отражения мыслей и восприятий посредством поэтических образов. Что же касается пристрастий и запретных тем, то я пишу стихи по любому поводу (вернее, исходя из любого позыва). Наоборот, тем не хватает, хотелось бы найти новые. Иногда я чувствую, что однообразен, и некоторые начальные строки вместе с будущим стихотворением отвергаю. Не хочется повторяться или, по крайней мере, повторяться часто, и это мешает, расстраивает. А свежие образы всегда увлекают. Главное, надо постоянно пробовать что-то сочинять, само очень редко приходит, хотя и такое бывает тоже.

    И ещё одна важная вещь, о которой хотелось бы сказать в связи с вашим вопросом. Безусловно, любой человек, занимающийся творческой деятельностью, а особенно литературным творчеством, не может не думать о людях и обществе, о стране, в которой он живёт, о происходящих вокруг процессах, и вольно или невольно, но должен как-то выражать в сочинениях свою гражданскую позицию. Если он никогда об этом не говорит, если избегает критического осмысления действительности, то я ему просто не верю. Да и рано или поздно, но подобное «шифрование» откровенно наскучит читателям, ведь задача литератора – сеять разумное, доброе, вечное, а не заниматься конъюнктурщиной. Можно, конечно, всю жизнь писать: «Солнце греет, козы блеют», но кому это будет интересно?.. Так вот, касаясь вопроса о том, что не сможет прижиться в моей поэзии, я могу сказать, что никогда не смог бы сочинять стихи и прозу на темы, идущие вразрез с моими внутренними убеждениями, моей гражданской позицией, даже если бы эти сочинения возникали в изысканно-шедевральном виде.

 

    И попутно поделитесь, пожалуйста, почему этот сборник стихов назван именно так, несколько категорично: «Уймись»?

 

    «Уймись» – это обращение к самому себе. В одном из моих стихотворений есть такая строка: «Уймись, моё сердце, точащее рёбра в дороге…». Даже не знаю, как её толком объяснить. Здесь, наверное, присутствуют и раздражение, и злость на себя, на весь мир, и, может, отчаяние, – там было много всего наверчено по ходу сочинения, а стихотворение было написано сразу после долгой прогулки, по горячим следам, когда я был, наверное, немного не в себе. Причины рассказывать не буду, но вот так у меня стихи и рождаются… Потом я подумал, почему бы подобному обращению не стать определяющим для всего сборника стихотворений. Смысл призыва в том, чтобы меньше рефлексировать, переживать, меньше беситься. Однако тогда было бы и меньше стихов, а этого не хочется. Налицо противоречие. Значит, чтобы его разрешить, нужны новые поводы для творчества, но не для расстройства, нужен новый цикл стихов – более лёгких, радостных, жизнеутверждающих. Я, честно говоря, завидую тем людям, которые всегда умеют быть в позитиве. Вот такая странная тут философия.

 

    Теперь немного о стихотворении «Твоя победа». В нём чувствуется скрытый смысл. Кому оно посвящено или к кому обращено? «Твой образ в небе красочно померк…» Чей это образ?

 

    Здесь не подразумеваются никакие героические образы, связанные с Победой, с рассказами дедов и отцов. Мотив для написания стихотворения был личный, однако, чтобы не выглядеть странным и неубедительным, я развернул его до масштабов драматических переживаний некоего абстрактного лица о своём хорошем, возможно, безвременно ушедшем друге. Просто мои воспоминания об одном человеке, с которым пришёл срок расстаться, наложились по времени на праздничную суету и ликование, и сами собой родились эти стихи. Наверное, я кого-то разочаровал своим ответом, но что-либо серьёзное всегда рождается из маленьких и очень конкретных начинаний, а уже потом, если хватает терпения, приходит срок собрать всё в единую прочную конструкцию. Вообще, я постоянно пытаюсь уйти от неких метафорических обобщений. Другое дело, что не всегда мне это удаётся. В данном случае осмысление написанного пришло несколько позже, когда основные слова уже были найдены и рифмы были определены. Это стихотворение об утратах, с которыми сталкивается любой человек, о тысячах скорбей, из которых состоит общее счастье. Мы так устроены, что не вникаем в суть происходящих вокруг нас процессов. Поимённое упоминание потерь слушать долго и скучно, а всеобщая беда лишь пугает. Но когда личное ваше горе смешивают с чужим горем или неким горем вообще, а может, и не горем, а горестью, а может, только с подразумеванием горя, тогда возникает ощущение, что вашими чувствами пренебрегают. Поскольку главное тогда в создании именно обобщённых образов, а я всегда стремлюсь к конкретным, индивидуальным.

 

    Говорят, что поэзия открывает двери к сердцу читателя. Как вы считаете, вам удаётся этого достичь? Есть ли поклонники вашего творчества – как поэтического, так и прозы?

 

    Насчёт поклонников ничего сказать не могу, у меня не очень богатый опыт продвижения своей продукции. Наличие поклонников подразумевает, что ты их долго окучивал и кого-то всё же сумел взрастить. Но те из моих приятелей и близких, кому я давал читать свои сочинения, отзывались о них хорошо. И стихи мои им нравятся, – это вдохновляет. Говорят, написать хорошие стихи сложнее, чем написать хороший роман, поскольку в прозе, наверное, гораздо больше различных литературных приёмов, чтобы увлечь читателя и суметь рассказать ему что-то по-новому. А в стихах нужно рассказывать коротко, подбирать слова точно и выделять самое главное, поскольку и в нём потом окажутся главными только пара-тройка фраз, а остальное будет выглядеть прилепленным сбоку, наносным. Зато, если стихи удались, они уже точно станут прочным заделом на будущее. Сочинительство, как и все познавательные процессы, идёт от простого к сложному. Сразу хорошие вещи вряд ли получатся, если вы только не гений. Поэтому, если вы хотите быть удовлетворённым своим творчеством (не материально, а внутренне), его нужно воспринимать как процесс. У меня было такое: стихотворения, которые я считал поначалу хорошими, впоследствии при прочтении мне совсем не нравились, и, напротив, зарифмованное нечто обыденное оказывалось вдруг оригинальным и интересным сочинением. Это я не говорю про другие вкусы, которые, бывало, не совпадали с моими на сто процентов. Конечно, хочется, чтобы поклонников было больше, и, наверное, среди огромного количества любителей поэзии и литературы нашлось бы немало увлечённых и моими сочинениями тоже, но я до сих пор не знаю, насколько усердно следует стараться их приобрести и стоит ли ограждать от подобных поисков собственную человеческую гордость. Пользуясь случаем, хотел бы прорекламировать свои значимые для меня произведения: объёмный роман «Бомба в голове» и повесть-новеллу «Обезьяна – человек». Почитайте их. Уверяю вас, там много разных тем для разговора.

 

 

                       ИНТЕРВЬЮ ИЗДАТЕЛЬСТВУ «ЧЕТЫРЕ»

                                     (январь 2025 г.)

 

    Виктор Николаевич, ваши произведения охватывают широкий спектр жанров — от психологической драмы до философской прозы. Как вы сами определяете своё главное направление в литературе?

 

    Вы знаете, моя главная задача в литературной деятельности — не быть скучным, в связи с чем я всегда берусь за исполнение тех замыслов, которые уже основательно созрели в голове. Поэтому я не могу похвастать целыми сериями книг, поскольку не стремлюсь создать коллекцию сочинений и заработать на этом, а пишу только о том, к чему лежит душа, о чём непременно хочется поведать другим, и то, что было бы им близко и понятно. Что касается жанров, то я больше склонен к психологическим драмам и мелодрамам, мне нравится отображать конфликты, глубокие переживания героев, борьбу характеров и убеждений. И главное для меня даже не сюжет, не интрига, а средства, с помощью которых можно передать внутреннее состояние человека: погружение в мысли героев, диалоги, описание их рефлексий, того, что их окружает, что раздражает, бесит и не даёт взорваться. Либо это утончённая, бесподобная волокита, дающая основание переоценивать всякого встречающегося на твоём пути. Здесь на первый план выходит техника повествования. Если всё четко и грамотно построено, то история обязательно получится увлекательной.

 

    Ваши книги отмечают за глубокий психологизм и внимание к внутреннему миру героев. Что для вас становится отправной точкой при создании образа персонажа?

 

    Это может быть что угодно: любое событие, встреча с необычным человеком, какие-то переживания или просто возникшая ни с того ни с сего мысль. У меня есть повесть-новелла в полторы сотни страниц, которая называется «Обезьяна — человек», она написана буквально за две недели. Так вот сюжет её возник непосредственно из названия. Был такой старый анекдот. В лаборатории сидят за решёткой две обезьяны, и одна другой говорит: «Смотри, дорогая, сейчас я нажму на зелёную кнопку, и вот этот придурок принесёт нам банан». И я вдруг подумал, какая замечательная тема, которую можно основательно раскрыть. А называться это будет «Обезьяна — человек». Не через чёрточку, как одно составное слово, а именно через тире. С моей точки зрения, это очень ёмкое, сильное название, означающее по идее что угодно: и некое определение «обезьяна — это человек», и противопоставление «это обезьяна — а это человек», и как своеобразная ступень в развитии «обезьяна — а дальше идёт человек». То есть понимать содержание новеллы можно как угодно, и в тексте её никаких объяснений на данную тему не даётся, вывод должен сделать сам читатель. Вот в таком ключе и было задумано данное сочинение, когда я как-то весной прогуливался в парке, а всё наполнение его очень быстро пришло в голову прямо по ходу написания.

    Есть, конечно, темы, которые с ходу раскрыть не получится, к которым нужно основательно готовиться. Но подготовка такая, наверное, ведётся сама собой: внутри накапливается эмоциональный багаж, зреют мысли, воскресают в памяти прочитанные ранее истории (в основном из классики), причём в голове сидят манеры их описания, интересный слог, необычные завязки сюжетов. И потом, когда хочешь взяться наконец за что-нибудь своё, — и в душе, и в сознании уже есть готовый отклик, остаётся только оформить его в виде хорошего грамотного текста.

    Новелла «Прелюдия прощальных вод» написана в начале 1990-х годов, во времена экономического упадка, бедности и душевного опустошения, в те времена, когда особенно горько было наблюдать снующих по дворам дряхлых, одиноких, милых советских старушек. Родилась небольшая история о жизни одной из них и как бы о неутешительном итоге, в котором при желании можно было бы и виновных найти, но смысл не в том, чтобы их выявить, а в вечной силе доброты, сердечности, сострадания, наличие которых проверяется здесь не на словах, а по существу. Некоторые упрекают меня в том, что мои сочинения иногда слишком грустные, тяжёлые и отдают безысходностью, но я думаю, что в огромной массе нынешней литературы такие тексты просто обязаны присутствовать. Безысходность есть только отклик в сознании на те или иные критические события, и каждый вправе интерпретировать такие события по-своему.

 

    В вашей биографии указано, что вы также увлекаетесь написанием рецензий на книги. Какие современные авторы вас вдохновляют? Кого бы вы порекомендовали читателям?

 

    Ой, к сожалению, ни о ком из современных авторов я ничего сказать не могу, я о них мало знаю. Я увлекаюсь чтением мировых классических произведений, которых очень много и в которых можно найти ответы на любые вопросы, в том числе и современности. Они привлекают меня тем, что написаны хорошим литературным языком, а не короткими рублеными фразами, в них приводятся не просто события, а подробные описания мест, характеров, разногласий людей, приводятся суждения авторов, и в них всегда присутствует настроение. То есть классическая литература — это не констатация фактов (надуманных, нелепых или вообще непонятных, как в некоторых современных книгах, которые я читал), а целый мир уникальных и неповторимых образов.

    А рецензии я пишу уже на известные во всём мире книги. И делаю я это для того, чтобы дополнительно привлечь к ним внимание нынешних читателей, побудить их к ознакомлению с тем, что лично мне доставило огромное удовольствие. Я, например, обожаю Набокова, считаю его одним из величайших писателей двадцатого века. Это один из немногих литературных классиков, которые были способны по-настоящему удивлять. Открывая любую его книгу, сразу ощущаешь, что прикасаешься (метафизически) к чему-то необычному, утончённому. У него непревзойдённый по выразительности язык. Он умел с тонким юмором, иронией и сарказмом погружать читателя в наделённый яркими красками и глубоким психологизмом мир. Или, скажем, прочитав «Жизнь Клима Самгина», я заново открыл для себя Максима Горького. Ни в каких других его произведениях я такого «буйства фантазий» не встречал. Его описания студенческих пьянок, всяких выходок молодых людей, необычные представления погодных условий, олицетворения потоков ветра, самочувствия железных крыш, частые метафоры и аллегории очень скрашивают картины жизни. Они создают необычную атмосферу наполненности пространства неким настроением, так что чтение романа действительно превращается в увлекательное занятие.

    Мне нравится читать английских и немецких классиков, французских экзистенциалистов. Мне также интересны книги по философии. Я считаю, что философия — это основа всех наук, главный базис просвещённости и знаний. Если бы я был министром просвещения, то издал бы циркуляр в обязательном порядке всем без исключения изучать в школе философию. Где-то с двенадцати-тринадцати лет, когда у подростков начинают формироваться собственные принципы, собственное мировоззрение, где-то с этого момента и нужно постепенно знакомить их с мировой классической философией. Сначала с простыми и общими понятиями, а потом постепенно усложняя курс.

 

    Каким вы видите путь русской литературы в ближайшие десятилетия? Какие темы и жанры, на ваш взгляд, станут ключевыми?

 

    Мне кажется, в мире всё идёт к беспорядочному смешению жанров, и наша литература, по-моему, будет присутствовать в этом движении не на последних ролях. То, что у нас много созидателей, и весьма талантливых в своем роде, это факт. Литература, конечно, останется сама собой, но в части удовлетворения потребностей массового читателя тенденция к упрощению текстов, к некоему размыванию жанров, наверное, неизбежна. Очень бы хотелось, чтобы у нас появлялось больше умных, богатых по содержанию книг, но насколько это окажется велением времени, никто не знает.

 

    Кино, сериалы, видеоигры — конкуренты ли они для литературы? Может ли текст оставаться главным способом рассказать историю?

 

    Я убеждён, что литература — самый важный источник духовного обогащения. И в плане рассказа различный историй тоже, то есть в плане развлечений. А убеждён я в этом вот по какой причине. Кино, театр, литература — совершенно разные виды творчества. В каждом из них присутствуют свои законы и нюансы, каждый имеет свои отличительные способы воздействия на людей, генерации их эмоций. Но в литературном тексте этих способов гораздо больше, чем в фильме или театральной постановке, нужно только уметь ими пользоваться, что дано, извините, не каждому. Читатель в литературе найдёт намного больше интересного, чем посмотрев на ту же тему фильм или спектакль, по одной простой причине. В кино или театре вы только пассивный зритель, который воспринимает навязанные вам режиссёром и актёрами художественные образы и вправе только принять их или отвергнуть. А при чтении художественного произведения (и не только художественного, но об этом не сейчас) эти образы каждый читатель создаёт в голове сам, — в соответствии с уровнем грамотности и знаний, духовного развития, но сам. По сути он является соавтором произведения. То есть каждый читатель по-своему интерпретирует описанные в произведении характеры и события и всякий по-своему формирует одни и те же мизансцены, иногда, наверное, много сильнее и интереснее даже, чем задумывал автор. Вот в этом и уникальность литературного сочинения, каким бы громоздким, неудобоваримым или пустым оно поначалу ни казалось. Поэтому если брать, например, экранизации, то я точно знаю, что в подавляющем большинстве случаев первоисточник, то есть литературный текст всегда более глубокий и содержательный, чем его экранное воплощение.

    Я без ложной скромности призвал бы всех учиться читать. Учить читать своих детей и внуков, выискивать интересные литературные произведения, обсуждать их, оценивать, думать. Человек должен прежде всего думать, в этом его главное отличие от прочего живья, и тогда он может смело полагаться и на свои инстинкты тоже.

 

Интервью подготовила и провела Алексия Сандрин

© 2021-2026  vngolubev.ru